ОХАЯННЫЙ ПРОРОК

 
Александр
Украина
E-Mail
Телефон+38 0951242765 моб.MTC
Телефон+38 0975408034 моб.Киевстар
ICQ 373754788

 

 

РЕЦЕПТ изготовления

 

ОТЗЫВЫ людей

 

История исцеления

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

МАКЛЮРА (Адамово яблоко)

  

Здравствуй, читатель! Здесь отражена статья, которую я впервые прочел в декабре 2000-го года, лёжа на койке онкологического больного в 4 палате, на 4 этаже в Донецком противоопухолевом центре, со своей болезнью рак прямой кишки. Впоследствии я решил перепечатать статью в компьютер и сейчас отразил ее для всех людей. Из больницы я удрал в январе 2001 года, отказавшись от операции. Свою историю я написал по ссылке.

 

 

ОХАЯННЫЙ  ПРОРОК

ДАЛ ЛЮДЯМ ЛЕКАРСТВО ОТ СТА НЕДУГОВ

______________________С. КАШНИЦКИЙ

 

 

Андрей Георгиевич Маленков ошарашил меня первой же фразой:

- Всё, что делал двадцать лет Михаил Петрович, - это подвиг, бесстрашный и бескорыстный.

За такой привычной нам несколько возвышенной лексикой — удивительный парадокс. Маленков — профессор-биолог, испытатель новых фармакологических средств, что называется, преуспевающий учёный. Упомянутый им Михаил Петрович Тодика — говоря по-житейски, знахарь, несмотря на учёную степень кандидата географических наук. Знахарь-провинциал двадцать лет, пренебрегая грозными и в общем-то справедливыми запретами органов здравоохранения, лечил людей весьма странным препаратом собственного изобретения. А московский профессор, всем своим научным опытом и жизненным укладом, казалось бы, противопоставленный медицинской самодеятельности, отнюдь не шельмует её, а даже оценивает в высоком стиле. Да это, пожалуй, смахивает на то, как если бы вдруг прокурор заговорил прочувствованным адвокатским тоном. Или вправду на Руси смерть накладывает ореол святости (Михаил Петрович умер меньше года назад)? Но не до такой же степени, что профессионал будет преклоняться перед дилетантом.

Все двадцать лет Тодика был гонимым. Он сам избрал эту стезю, без сожалений оставив уютное директорское кресло. С каждым новым вылеченным пациентом Михаил Петрович выставлял себя, безоружного, под перекрёстный огонь дипломированных чиновников, безупречных знатоков и беспроигрышных ревнителей гиппократовой заповеди. Если не бояться резких слов, Тодика преступил закон, пускаясь исцелять без врачебного диплома на руках. А поскольку денег за свои рискованные действия он не брал, естественно, давал ригористам повод усомниться в своей психической полноценности. Доходило даже до того, что следователь прокуратуры направлял изобретателя в психбольницу на обследование. А там врач-психиатр был ультимативно строг: если продолжаете настаивать, что лечите рак, то справку о психическом здоровье не получите. Районный прокурор милостиво отпустил, сославшись на амнистию к юбилею государства, а состав преступления, дескать, налицо. Тогда Тодика — вот уж точно ненормальный! — написал протест прокурору республики с просьбой возбудить против себя уголовное дело: лучше быть оправданным в суде, чем «помилованным» в кулуарах прокуратуры.

Страсти вокруг препарата Тодики кипели с детективной импульсивностью. То союзный Минздрав добивался через прокуратуру запрещения деятельности знахаря. То подпись Я.И. Брежнева, отнюдь не случайного однофамильца, открывала целителю зелёный свет. Прокуратура очередной раз опускала шлагбаум — тогда вмешивалось управление делами ЦК Компартии Молдавии: продолжай, мол, раздавать препарат, а то жалобам больных нет конца. И так двадцать лет переменной облачности с лёгкими прояснениями. Когда закон не писан, власть и право — за сильнейшим. Восходящие и нисходящие потоки начальственной воли без конца швыряли энтузиаста. А тем временем продлевались сотни обречённых жизней, домашняя картотека Тодики пополнялась новыми историями чудом спасшихся, а высокие врата белохалатного ведомства оставались столь же неприступны. Хоть весь мир исцели, хоть покончи навсегда с онкологическими недугами, для Минздрава бездипломный лекарь всегда будет не более как шалатаном.

В этой истории типично всё — и предвзятые министерские комиссии с априори сформированным отрицательным заключением, и оформительская волокита с заявкой, и выше звёзд, недосягаемые клинические испытания, без которых препарат вне закона, и ночные звонки, мольбы на лестничной клетке: хоть полпузырька для умирающего… Типично всё, кроме двух ключевых моментов — самой идеи (гениальное не бывает типичным) и концовки — эстафету знахаря подхватывает профессор.

Михаил Петрович, как любой охаянный в своём отечестве пророк, не дожил до торжества своей идеи. Но с Андреем Георгиевичем был знаком и возлагал на него большие надежды. Профессор Маленков, работая в подмосковном НИИ Минмедпрома, добился предоставления институтской трибуны кишинёвскому самоучке. И заключение авторитетной комиссии было положительным. Впервые за двадцать лет. За месяц до смерти Михаил Петрович с детской наивностью протягивал мне подписанное Маленковым подтверждение положительного эффекта от применения экстракта. Он с восторгом рассказывал, как открытие Маленкова с коллегами зависимости между устойчивостью организма к образованию опухолей и силой сцепления клеток его тканей совпадает с гипотезой Тодики, объясняющей чудодейственность препарата.

Дилетант с робкой надеждой хотел видеть в профессоре продолжателя дела своей жизни. Он умер, а надежда сбылась. Совсем нетипично.

А это стало возможно, потому что нашлась организация, ВНИИинформэлектро, а точнее, руководитель этой организации Михаил Дмитриевич Малей (ныне депутат Верховного Совета РСФСР), который взялся финансировать исследования препарата. Ни Академия наук, ни Минздрав, ни Минмедпром, несмотря на проявленный благосклонный интерес к изобретателю, не дали на эту работу ни копейки. А М.Д. Малей за счёт фонда социального развития и с согласия трудового коллектива выделил 160 тысяч рублей.

Андрей Георгиевич ушёл из института, возглавил временный творческий коллектив по разработке научно безупречного препарата на основе идеи Тодики, меньше чем за год добился этого, и вот скоро начнутся клинические испытания в Фармакологическом комитете Минздрава СССР. Если не произойдёт неожиданностей, через год новое лекарство Экстракт ореха на медицинском керосине (далее "Экстракт") появится на аптечных прилавках. Лекарство, которое, по мнению Маленкова, откроет новый для всего мира класс препаратов, ведущих к победе над раком.

Даже как-то скучно очередной раз доказывать, что всё гениальное просто. Началось с того, что 45-летнего Михаила Петровича Тодику крепко прихватил радикулит. Шнурки на ботинках завязывали домашние, а мелкий камешек на тротуаре высекал искры из глаз. Изнурённый адской болезнью и беспомощностью медицины Михаил Петрович даже подумывал о самоубийстве. Но старый солдат взял себя в руки и решил: уж если погибнуть, так в поиске выхода, а не безвольно сойти с дистанции. Рассуждал почти по-обывательски. Какой самый мощный источник фитонцидов? Пожалуй, грецкий орех (знаток и любитель фольклора, Михаил Петрович вспомнил несколько историй о «звезде Юпитера», как называли орех в Древнем Риме). А самое сильно проникающее сквозь ткани организма средство? Бензин, керосин. Взрывоопасный бензин сразу отмёл, а на керосине остановился.

Экстракт керосином зелёного грецкого ореха — это было изобретение, буквально выдуманное из головы. Сделал, проверил, приложил компресс к пояснице — и впервые боль отступила. Второй, третий, десятый… Боль не вернулась.

А попутно обнаружилось чудо. С начала войны, больше четверти века в ягодицах оставались инфильтраты от бесчисленных уколов в военном госпитале. И вот они рассосались, хотя компрессы ставились на поясницу. Значит, экстракт побеждает опухоли?! Кроме того Тодика вдруг заметил, что куда-то подевались простуды. Прежде фатально регулярные перемены времён года (это после 1942-го, когда замерзал до полусмерти в степи между Волгой и Доном), они ушли насовсем.

Если самолечение думающего человека условно назвать наукой, то здесь был реализован индуктивный метод. За радикулитом и простудой последовали гастриты, простатит, артриты, пиелонефрит, гипертония, склероз, тромбофлебит, ишемия, шизофрения, цирроз, отдельные виды бесплодия и… чёрный демон недугов — рак. Список болезней вполне достаточный, чтобы либо Академию меднаук перепрофилировать на керосин, либо всё-таки проверить Тодику у психиатра. Разумеется, осуществилось второе, ведь в природе всегда происходит то, что требует минимума энергозатрат.

Пока друзья и сослуживцы Тодики тихо избавлялись от радикулитов и простатитов, тревогу в стане эскулапов не подымали. Но первый же исцелившийся от рака стал сигналом к атаке на зарвавшегося знахаря.

Пожалуй, Михаил Петрович и не посягал бы на монопольное право онкологической империи залечивать больных до бумажных цветов. Благо сам учёный знал, что в каждой науке — и медицина не исключение — есть неберущиеся интегралы. Даже если научился втихаря их щёлкать, молчи — иначе несдобровать. Он и молчал. Однако понемногу раздавал флаконы с экстрактом для совсем уже безнадёжных. Ну если пациента отправили домой из онкологического диспансера с раком 4-й степени, значит риска уже нет. Ведь штрафбат не рискует — впереди верняк.

Когда в картотеке начали скапливаться благодарственные письма от обречённых, по существу воскресших, Михаил Петрович по наивности и здравомыслию радовался. А тем временем окрики из Минздрава становились всё резче. Как это так — давать людям керосин, да ещё внутрь? Ведь он же канцерогенен! Но человек жив, а должен был умереть. Всё равно нельзя — керосин вреден. Хорошо, допустим. Но ведь и хлор вреден. А вот натрий-хлор уже нет — обычная поваренная соль. Так и керосиновый экстракт ореха совсем не то же самое, что керосин… Когда спорят двое, один с дипломом, а другой без, правота на стороне того, кто ничего не делает.

В обществе, где социальный механизм имеет командные приводные ремни, наука двигается не фактами, а авторитетами. Давно это поняв, Михаил Петрович в полемике с Минздравом оперировал не столько картотекой, и уж тем более не гипотезой о восстановлении связей между нейронами, но больше автографами космонавта Поповича и певца Кобзона, благодарственными письмами академика Марчука и поэта Ошанина, ходатайствами из иногородних онкодиспансеров и признаниями излечившихся докторов.

На Западе, пожалуй, такую референтную икебану переправили бы в ведомство психиатрии, а у нас — ничего, сработало. Значит, Тодика рассчитал правильно, изловчился по-волчьи выть.

Хитёр всё-таки был Михаил Петрович. Мог без устали в Министерских кабинетах ссылаться на переставшего заикаться известного поэта (и на это способен орех с керосином), а когда оппоненты досадливо отмахивались, доставал из портфеля свидетельство московского нейрохирурга Комарова, который, прооперировав девочку из Тирасполя на предмет опухоли мозга, обнаружил лишь гнойные трубки, заполнившие полости бывших метастаз — после приёма препарата Тодики.

Он был хитёр — и всё-таки безнадёжно наивен. Копил свои тысячи свидетельств чудесных исцелений, не понимая, сколько же ещё нужно, чтобы количество наконец перешло в качество. А оно всё не переходило. Не работал гегелевский постулат в нашем обществе.

— Вот вы напишете в газете — и некуда им будет деться, всё равно возьмутся за клинические испытания,— говорил он мне уже в дверях.

Ну написал в газете. А им было куда деться. Зато Михаилу Петровичу пришлось хуже — поток страждущих удесятерился, а отказывать он не умел.

Профессор Маленков, единомышленник и продолжатель, назвал авантюризм целителя подвигом, но в то же время заверил: проживи Тодика ещё двадцать лет, вылечи ещё две тысячи неизлечимых больных — всё равно бы препарат не был внедрён, и даже клинических испытаний бы не было. «Рутина, консерватизм»,— понимающе поддакнул я.

— Так ведь это разумный консерватизм,— ввернул очередной парадокс Андрей Георгиевич.— Так и должно быть.

— Как так? Тормозить сильную идею?

— Идея — одно, а керосин — другое. Одобряя идею, нельзя принять её конкретное воплощение. От гениального прозрения Михаила Петровича до стандартизованного апробированного препарата огромный путь. И пройти его изобретатель не мог. Не только из-за министерской рутины. Но и потому, что эта часть пути — для профессионала.

По времени события совпали так, будто кто-то всесильный разыграл наперёд задуманную фабулу. Михаил Петрович умер в прошлом сентябре, а Андрей Георгиевич вскоре покинул институт, став заместителем генерального директора по науке научно-технического центра в области экологических проблем «Техноэкос». Ещё Тодика успел заинтересовать своим препаратом директора института ВНИИинформэлектро Михаила Дмитриевича Малея. Институт предоставил деньги. Немалые — 160 тысяч. Но всё равно это в несколько раз меньше, чем по госрасценкам. Элементы рыночной экономики пугают нас «временным» ростом цен, в глазах обывателя хозрасчёт становится пугалом. А в науке, пожалуйста, — очевидные и однозначные выгоды от хозрасчёта: быстро, дёшево, надёжно.

Мы, признаться, привыкли — и автор этих строк в том числе — хаять Минздрав и его наиболее неповоротливые органы, например фармкомитет. Но в данном случае профессор Маленков работал в тесном контакте с фармкомитетом, что, по его мнению, ускорило продвижение предварительных испытаний. Против чего сразу же категорически ополчились медики — керосин. Строго говоря, фармакология не знает такого средства. Есть множество разновидностей керосина, и в каждом конкретном случае берётся какая-то другая. Медицинский препарат должен быть стандартным, то есть свойства экстракта не могут «плавать». Замену керосину отыскали учёные из НИИ переработки нефти. А испытания на животных проводили сотрудники института медико-биологических проблем и НИИ технологии и безопасности лекарственных средств.

Идея Тодики сохранилась, но препарат был создан новый — стандартизованный, не токсичный и сохранивший все качества первоначального варианта экстракта.

Выявились и ранее неизвестные достоинства. "Экстракт" оказался самым лучшим ранозаживляющим средством — превзошёл лучший из известных швейцарский препарат. Он стабилизирует тканевые системы, то есть повышает устойчивость тканей к воздействиям, вызывающим опухоли. Значит, в ближайшей перспективе "Экстракт" — не только лекарство от рака, но и профилактическое средство от страшной болезни.

Опыты на обезьянах показали, что новый препарат не вызывает изменений у здоровых животных, помогает мобилизовать резервы организма. А опыты на мышах, крысах, кроликах и морских свинках не только отвели опасения насчёт мутагенности, аллергенности, иммунотоксичности средства, но и приятно удивили: "Экстракт" в шесть раз снизил число гибели эмбрионов и врождённых уродств. Если со слегка преждевременной смелостью заглянуть в завтра, не получило ли человечество ключ к выходу из тупика от бурного роста дебилов, олигофренов и идиотов?

Итак, создано новое лекарство, обещающее избавление от многих хронических и трудно излечимых болезней — но не только. Возник проблеск совершенно новых экономических отношений в области химико-фармацевтической промышленности. Впервые, должно быть, новое лекарство разработано не под эгидой Минздрава и Академии наук, а группой свободно объединившихся учёных. Получилось гораздо дешевле, а главное, в несколько раз быстрее, чем обычно. 10 месяцев на испытание нового препарата — это уже нормально, соразмерно темпу жизни. Это уже не долгие годы, за которые лекарство, ещё не дойдя до аптеки, морально устаревает.

— Монополия Минздрава и Минмедпрома обычно диктовала уход от сложных, неизвестных препаратов, которые могут составить конкуренцию синтезированным, — говорит профессор Маленков. — Наши всесильные министерства хотят не верить в возможности препарата.

В нашем же случае не было главного препятствия — предвзятости. Убеждённость в неизлечимости рака — одна из основных причин этой неизлечимости. "Экстракт" замечателен тем, что он позволяет надеяться на непрямой подход к онкологии: не борьба с опухолью как таковой, а с причинами, её вызывающими. То есть, получена не панацея от рака, а начало того семейства препаратов, на основе которых можно поднимать систему защитных сил больного.

Проделанный нами эксперимент — не только научный, экономический, организационный. Это ещё и этнический эксперимент. Фармкомитет во всех других случаях создания нового лекарства — только контролирующая, а значит, объективно, мешающая инстанция. Осуществлять контроль эффективно, следовательно, с наименьшим вредом для дела фармкомитет сегодня не способен. Антисанитария, теснота, необеспеченность элементарной оргтехникой, не говоря уже о современных компьютерах, — одним словом, вопиющая отсталость этого главка обрекает всю науку фармакопею на хроническое отставание, а нас, потенциальных больных, на перманентный дефицит подходящих лекарств. Но, оказывается, перестав быть у Минздрава просителем, можно и с фармкомитетом наладить деловое сотрудничество. Участвовали же его сотрудники в составлении программы исследований. Когда сверху нет министерского диктата, противник вполне может стать союзником.

Здесь я хочу сделать отступление от нашего сюжета и сказать о принципиальной возможности силами общественности создавать в стране альтернативную систему здравоохранения. Обратимся лишь к примерам, известным нашим постоянным читателям. Год назад мы рассказали о том, как курганский хирург-гастроэнтеролог профессор Я.Д.Витебский без лекарств побеждает многие виды гастритов и язвенной болезни, предложили читателям создать при журнале общество по распространению профилактических и лечебных приёмов доктора Витебского. И тысячи людей стали своими силами размножать памятки по лечению язвы и гастрита, этот процесс продолжается и сейчас. А недавно мы узнали, что в Кургане создан диагностический и лечебный гастроэнтерологический центр под руководством профессора Витебского. Видимо, многомесячный натиск пациентов, в том числе и наших читателей, на союзный и республиканский минздравы вынудил их пойти на встречу больным. Напомню о клубе «Надежда» в городе Шахты (мы рассказывали о нём и его создательнице Н.А. Семёновой в пятом номере журнала). Прополисная суспензия ЭПАМ новосибирского изобретателя А. Скворцова и наше предложение создать под его руководством народное предприятие (см. № 6 журнала). Всё это, включая историю с "Экстрактом",— массированное наступление общественности на автократическую систему медицинских ведомств, для которых профессионализм из средства помощи людям превратился в средство глухой защиты от них.

— И всё-таки,— вновь обращаюсь к профессору Маленкову,— даже если представить, что завтра у нас не будет Минздрава с его разрешительно-запретительными регуляторами, этическая проблема допустимости знахарства остаётся. Готов согласиться с вами, что двадцатилетняя бескорыстная помощь Михаила Петровича Тодики больным — человеческий и научный подвиг. Но ведь грань с преступлением лежит очень близко, и некоторые, веруя в творимое благо, преступают её. Как же не потерять критерий различения добра и зла?

— Конечно, это сложный вопрос. И боюсь даже, что он не может разрешаться некой универсальной инструкцией. Принципиально правильно, что лечить непроверенными средствами без гарантии полной безопасности нельзя. Но гиппократов принцип «не навреди» не так прост, как кажется. Даже не "Экстракт", находящийся у порога признания, а его предшественник — настойка ореха на керосине вовсе не был опасным, канцерогенным, как запугивало молдавское министерство. Токсический интервал препарата был примерно 250 – 300. Это значит, что лишь при увеличении во столько раз дозы приёма могла возникнуть опасность. Но ведь так у большинства аптечных средств. Возьмите тот же аспирин, увеличьте его дозу в десятки раз — и в ваших руках яд. Поэтому я убеждён, что Михаил Петрович ни одному человеку не повредил. Другое дело, что строго доказать то, о чём я говорю, он не мог. Поэтому, наверное, в таких случаях решающим становится доверие к человеку. Бескорыстие Тодики, известное каждому, кто был с ним знаком, его смелые эксперименты на себе служили, на мой взгляд, тем гарантом доверия, который должен был снять запреты с деятельности Михаила Петровича. Но, конечно, это не значит, что любое знахарство дозволительно.

Другая сторона вопроса — кто дозволяет. Как видно, в запретительной политике министерства здравоохранения логики не больше, чем в знахарском попустительстве. Я думаю, когда состояние больного безнадёжно, он вправе сам использовать имеющиеся шансы на спасение. Запреты здесь также безнравственны, как сомнительные эксперименты.

Если же обобщить наши рассуждения, признаём, что золотую середину легче искать там, где нет монополии. Где конкуренция идей страхует от задней мысли ведомственной выгоды. Это одно из главных соображений в пользу создания альтернативной системы здравоохранения.